Разочаровательный принц (vbv) wrote,
Разочаровательный принц
vbv

Заметки об Индии

ЮКСОМ. НАШ ТРЕКИНГ

Юксом – родина Карджонка, бывшая столица Сиккима. Поселок, расположенный в красивейшей зеленой долине. В поселке есть несколько гостиниц, но так же здесь разбивают палаточные лагеря: люди варят в котлах ужин, готовятся к подъему и, заметьте, не пьют. Пьют по возвращению. И не просто пьют, а нажираются до поросячьего визга и даже устраивают импровизированные дискотеки.
Когда мы прибыли туда после двух дней странствий по Южному Сиккиму, Карджонк радостно воскликнул:
– Наконец-то посплю дома!
Нам здесь тоже спалось хорошо. Лучше, чем где бы то ни было. Карджонк расстарался и поселил нас в лучшей гостинице - с большими номерами, горячей водой и общим балконом, где мы по ночам пели томные русские романсы под гавайскую гитару и беседовали о Сартре и экзистенциализме.
Юксом – это место, «где начинается приключение», то есть, где начинается увлекательный треккинг – восхождение на Катченжонгу. На мое счастье, мы избежали подобной участи. Олег с Вадимом, протоптавшие в прошлом году дорожку в Сикким, поднялись с Карджонком на 5500 метров, до самых снегов, где холодный разреженный воздух обжигает легкие и каждый шаг дается с огромным трудом. Зная, что с нами едет много женщин, и я панически боюсь высоты, Олег решил на этот раз обойтись без экстремальщины и в письме попросил Карджонка поводить нас по «низовьям».
В первое утро, с жестокого бодуна, мы отправились в старейшую сиккимскую гомпу, расположенную метрах в трехстах выше Юксома, на близлежащем холме. Как я уже писал, Светлана отстала на первом этапе пути. Марианна с Ирой отстали бы тоже, но Карджонг буквально втащил их на себе на холм. В лесу, к слову, Марианна подверглась нападению маленьких черных пиявок, живущих среди иголок и опавших листьев вдали от воды.
Не помню уже, как назывался этот монастырь, – в принципе, для меня они все на одно лицо, но только не для Карджонка. Он перекинулся парой слов с единственным оказавшимся здесь в данный момент монахом, и мы обошли все помещения гомпы под лекцию набожного Карджонка. Забегая вперед, скажу, что мы побывали во многих монастырях, и в одной из них была впечатляющая по размерам композиция, сделанная из дерева. Мироздание в индуистской традиции, жизнь после смерти. Разглядывая смешные фигурки людей, то насаженных на кол, то растоптанных какими-то диавольскими многорукими отродьями, Карджонк грустно заметил:
– Вот такая участь вас ждет. И меня тоже.
Какой-то американец, побывавший в монастыре незадолго до нас, оставил в книге визитёров умилительную заметку: «Я всю жизнь мечтал здесь побывать, и наконец-то моя мечта сбылась!»
Потом мы пересекли задний двор и двинулись по узкой тропке в лес. Через пять минут мы достигли беседки, возведенной возле мрачного вида скалы с покрытым гарью и копотью боком. У каменного подножья лежали угли, а кустарник вдоль обрыва был весь закидан золой. Мы расселись на занесенных прошлогоднюю листвой ступеньках.
– Это очень святое место, – сказал Карджонк, и я поначалу не обратил на его слова никакого внимания, потому что для Карджонка каждая лужа в Сиккиме являлась священной.
Но потом он ударился в подробности.
Оказалось, что сюда юксомцы на собственных плечах притаскивают тела умерших родственников, и вместе с монахами провожают их в дальний путь – через очистительный огонь. Все сиккимцы мечтают, чтобы их родственники были сожжены именно здесь, но юксомцы относятся к этому неодобрительно. Поскольку мое ассоциативное мышление является сугубо кинематографическим, я моментально вспомнил зловещий японский фильм «Легенда о Нарайяме». Меня аж передернуло – то ли от холода, то ли от огня. И тут Иван с Марианной заприметили растущее на краю обрыва дерево с орхидеями и поломились с фотоаппаратами к нему, прямо через кустарник. Замогильное очарование места оказалось моментально нарушено.
Покинув скалу, мы обошли еще один холм, вокруг которого концентрическими кругами шли рисовые посевы (думаю, что панорама сверху напомнила бы нам о «знаках» инопланетян), после чего углубились в нормальный такой лес, где я увлекся видеосъемкой, забрел в дебри и, одним словом, отстал от отряда. Впрочем, мне повезло: движение отряда застопорилось, потому что Карджонку вдруг показалось, что Марианна потерялась (хотя это было не так, она просто шла впереди и о чем-то усиленно размышляла, при этом ничего не слыша и не видя), и он побежал с рюкзаком Марианны в сторону гомпы. Таким образом, мне удалось разыскать народ еще до возвращения Карджонка, и мы продолжили наш путь через горные реки, огромные валуны, тропы, кусты и деревья.
Минут через сорок мы вышли к краю леса, и двинулись вниз по склону к долине. К этому времени остатки алкоголя окончательно выветрились. От речушки бежали вниз весьма аккуратно сделанные местными мелиораторами канавки. Борта канавок были выложены камнями. Вообще хочу заметить, что у сиккимцев помимо сельского хозяйства есть еще один популярнейший вид занятости: разбор гор на камни и сооружение из этих камней дорог, ремонт этих самых дорог, создание таких вот канавок, бордюров и прочих полезных вещей. В каменных работах принимают участие даже дети.
На краю долины мы интеллигентно напились воды из крана (хотя с тем же успехом могли попить из канавы в лесу, – это была та же самая вода), умылись и пофотографировали живописные дворы местной общины раскольников, которые оказались хорошими приятелями Карджонка (как, впрочем, и прочие сиккимцы, попадавшиеся нам в Юксоме).
По краю долины через полчаса мы добрались до последнего перевалочного пункта, за которым начинался национальный заповедник Канченджонги, то есть, Восхождение. Для трекинга на Катченджонгу тоже требуется какое-то специальное разрешение, но Карджонк поговорил с чуваком в форме и золотыми часах на руке, и тот без проблем дал «зеленый свет». Наверное, Карджонк дал ему гарантию, что мы лохи и дальше субтропиков не заберемся (Кадченджонга имеет шесть климатических поясов).
И вот тут началась херня. Увлекшись съемками зу – помесью быков с яками, и печальных белых коней, бродящих среди дерев под тоскливый звон колокольчиков, я снова отстал, правда, вместе с Ольгой, и впредь мы видели группу лишь вдали. Между тем, горная тропа стремительно начала сужаться. Через пятнадцать минут она превратилась в тесный песчаный тротуарчик, под которым приветливо маячил крутой обрыв, а внизу обрыва отчетливо виднелась голубая полоска речушки. На верхушке темно-зеленой, даже какой-то синеватой горы супротив нас повисли тяжелые облака и ворчал гром.
Мы дошли до мужиков, которые с корзинами за плечами уползали по обрыву вниз и возвращались с корзинами, уже набитыми камнями. «Под нас копают, сцуки!» - подумал я.
А самая хрень заключалась в том, что здесь тропа заворачивала за гору и, более того, раздваивалась. Одна дорожка шла чуть повыше, другая чуть пониже, но обе они были шириной с мой письменный стол. И под нижней тропой уже виднелась самая настоящая бездна.
– Вы тут чуваков токо что не видели? – спросили мы мужиков. – По какой тропе они пошли?
Мужики не понимали по-английски. Тут с верхней тропы спустился еще один местный. Шел он насвистывая, даже чуть ли не ковыряясь в носу.
– Привет! Видел щас чуваков? – спросил я.
– Привет, не видел, – ответил мужик.
– Окей. Куда ведет нижняя тропа, а куда верхняя?
– Это одна тропа, – сказал мужик.
– Блять, как это одна, когда их две?
– Это одна тропа! – настойчиво повторил мужик.
– Вот верхняя, а вот нижняя, ебты! – сказал я по-русски и показал рукой сперва на верхнюю тропу, потом на нижнюю.
– Не тупи, они в одно место ведут, просто верхняя дорога длинная, а нижняя короткая, – сказал мужик.
– Пошли по короткой, – сказала Ольга и ступила на тропу над бездной. Дух похуизма, приобретенный мною в Индии, начал вдруг ослабевать. А потом я допустил роковую ошибку. Приставил к глазу видоискатель и начал снимать то, что делается у меня под ногами, то приближая речушку, то удаляя, чтобы впоследствии зритель смог оценить всю опасность нашего путешествия.
От такого зрелища в видоискателе ноги мои подкосились, коленки задрожали, я попятился и крикнул вслед Ольге:
– Скажи Карджонку, что я поворачиваю взад!
(Как оказалось, Ольга не услышала этих слов, и потому ничего Карджонку не сообщила. Карджонк снова распереживался, хотел бежать меня искать, но Мишель сказал: «Забей! Он найдет дорогу», и Карджонк, скрепя сердце, забил).
Я вернулся на широкую тропу, для успокоения духа похуизма поснимал похуистичных зу и коней, потом вышел в село, купил в ларьке сигарет и воду, и начал наблюдать за местной жизнью. Старик на лужайке напротив меня клепал из молодого бамбука циновку. Собака, которая увязалась за нами возле гомпы, крутилась под моими ногами и тыкалась носом в колени. Потом пришел юный мул и предпринял попытку поиграть с собакой. Собака перепугалась до полусмерти, начала гавкать и прятаться под моими ногами. Народ на лавке возле ларька покатывался со смеху. Потом мул понял, что с собаки мало толку и ткнулся рылом в объектив видеокамеры.
А между тем, тучи над головой сгущались. Минут через десять пришел чувак в форме покупать сигареты, и я спросил у него, где здесь можно хлебнуть пивка. Он неопределенно махнул рукой вниз.
Я нашел хижину, в которой ольпенисты перед трекингом оставляют лишние шмотки, и купил у старика, хозяина склада, бутылку пива. В это время вдарил дождь. «Ну что, голубчики, заебись вам там ползать?», – со злорадством думал я о своих друзьях, наблюдая в тепле и уюте за тем, как жена хозяина ткёт хитрого рисунка ковер.
Через пятьдесят минут дождь прекратился, я вышел на дорогу и пошел в ту сторону, которая, по-моему мнению, привела бы меня в Юксом.
Шел я медленно, глазея по сторонам. Особенно привлекло меня чудесное озеро, с мягчайшей изумрудной травой на берегу, с черными аккуратными камнями, словно предназначенными для сидения. Даже само озеро выглядело зеленым – в неподвижной глади воды отражались деревья. «Наверняка, священное», – подумал я. Впрочем, о том, что оно священное, догадался бы и дебил: по всему периметру озеро было обставлено многочисленными шестами с большими разноцветными флажками (о которых будет отдельный разговор).
Поднявшись на невысокий пологий холм, я обернулся, чтобы заснять панораму, и увидел нашу группу, которая столпилась возле спуска к озеру.
Я подошел к ним. Таня с Олей выясняли у Карджонка насчет «палаточек» и «шашлычков». Тот терпеливо объяснял, что озеро священное, и костер на берегу раскладывать нельзя.
– Если вам так хочется, я раздобуду вам палатку и покажу правильное место, – сказал наконец Карджонк. – Я вам даже брата дам, чтобы он разбил палатку, развел костер и накопал картошки. Он, может, даже мяса свежего где-нибудь найдет. Но хочу предупредить, тут водятся змеи и скорпионы.
Насчет скорпионов, я так понял, он пошутил.
По пути в Юксом мы нашли «правительственный информационный центр», представляющий собой скромное интернет-кафе. Между прочим, это был самый надежный и быстрый интернет в Индии, не считая интернет-кафе в Порт-Блэре. По соседству с центром стоял лоток с сувенирами (зрелище, конечно, впечатляющее – цивилизация на отшибе). Марианна долго торговалась на помеси русского языка с русским языком, пока наконец не поняла, что это не индийский базар, а государственное учреждение с фиксированными ценниками. За 750 рупий она купила отличный медный «поющий горшок» - специальная такая штукенция, водя по краю коей медным пестиком, можно из полной тишины нарастить мощный, проникающий звук «ом». Впоследствии этот горшок станет нашей любимой игрушкой.
Мы вернулись в Юксом, засели под зонтом одной уличной индусской кафешки, заказали еду и ром. Через час посиделок вдарил настоящий горный ливень, когда за струями дождя не видно ни гор, ни-че-го. О палатках речи уже не заходило. Мы думали, как бы вернуться в гостиницу, до того, как ее смоет.

Tags: Индия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments