Разочаровательный принц (vbv) wrote,
Разочаровательный принц
vbv

Рецензия: Владимир Данихнов "Братья наши меньшие"

Аннотация к роману Владимира Данихнова: "По улицам еще бродят люди, но город уже мертв, пораженный взаимной ненавистью, захваченный набирающими власть существами с паранормальными способностями. Не осталось ничего святого, всем заправляет денежный разум, и не всегда можно понять, реальность перед тобой или бред воспаленного воображения. И только один человек может все исправить, но нужно ли это ему?"
Ответ: не нужно. А человека этого зовут Владимир danihnoff.
Аннотация вызывает обманчивое ощущение, что роман "Братья наши меньшие" - это какое-то подобие "Гадких лебедей" братьев Стругацких. Еще сильнее обманывает обложка, изображающая мужественного героя с ясным взглядом холодных голубых глаз и суровым благородным лицом. В руке он крепко сжимает пистолет и, кажется, готов без колебаний пустить пулю в лоб кому угодно (художник вообще поработал хреново: на внутренней стороне обложке, например, он изобразил мальчика с курицей, хотя в тексте был мальчик с выколотыми глазами и с курицей). Серия, в которой вышел роман, называется "Фантастический боевик".
В действительности, это абсолютно не боевик. Да и, по большому счету, не фантастика. Это история одного безумия, больше всего напоминающая роман Федора Сологуба "Мелкий бес". Во всяком случае, главный герой романа Данихнова, Кирилл Полев, чрезвычайно похож на спятившего учителя гимназии Передонова. Однако, если Сологуб вел повествование от лица автора и, следовательно, мог не ограничиваться образом мышления Передонова (что он и делал - давал развернутую сатирическую картину мещанских провинциальных нравов), то Воффка взял на себя смелость вести рассказ от первого лица, тем самым превратив действие в натуральный спектакль абсурда, поставленного в театре одного актера. Для меня лично "Братья наши меньшие" перекликаются с "Мелким бесом" еще и потому, что ТАК я не хохотал именно с тех времен, когда впервые "Мелкого беса" прочел - а было это десять лет назад.
В общем, если это и фантастика, то вывернутая наизнанку. А строго говоря: фарс, доведенный до абсурда. Может быть, и не намеренно.
Конечно, в романе имеется типа острый сюжет, но он присутствует "постольку-поскольку". Совершенно очевидно, что гл.герою тесно в рамках сюжета. Вот именно на герое, а не на сюжете, следует остановиться подробнее. Кирилл Полев - взрослый человек (приблизительно лет тридцати - об этом точно не говорится, да и внешность его не описывается), который работает в Институте морали на одном из руководящих постов, притом сам является личностью достаточно аморальной, а, главное, психически неуравновешенной. Его работа заключается в том, чтобы отслеживать порносайты, подпадающие под букву закона о детской порнографии, и он готов переживать часами по поводу тотальной облядизации женской породы, рыдать и сочувствовать всему миру, а потом выйти на улицу и, ничтоже сумнящеся, пнуть со всей дури по колену мальчика, сунувшего ему рекламный буклет. Такие клинические перепады настроения будут сопровождать Кирилла на протяжении всего романа. И, что характерно, он сам это сознает прекрасно и ведет с собой безрезультатную борьбу, повторяя как мантру: "Я должен измениться. Должен стать хорошим", а через минуту, как только случится мельчайшая перемена в окружающем мире, совершает очередной нехороший поступок. Или хороший. Тут уж как Бог на душу положит. Но особенно поражает то, что любой свой поступок, хоть дурной, хоть прекрасный он воспринимает с неизменным юмором. (Книга вообще полна очень своеобразного, специфичного юмора, который придает мрачным событиям повествования - а там все события мрачные - какой-то странный оттенок, делает текст нереально извращенным). Следует заметить и то, что Кирилл Полев, будучи по-детски экзальтированным, постоянно находясь на грани истерики, необычайно словоохотлив, трындит без умолку и даже если нечего сказать, использует свое ноу-хау - междометия "Ы" и "Ыгы". Завершу же описание этого весьма и весьма нетривиального персонажа той чертой его характера, которая, может быть, и не сразу бросается в глаза: он наблюдателен, ловко умеет замечать детали (особенно если они сами бросаются ему в глаза), но, во-первых, из наблюдений делает чудовищно парадоксальные выводы, а во-вторых, за мухой не видит слона, то есть обращает внимание явно не на то, на что следовало бы обратить внимание, поэтому, например, услыхав некое стрекотание, он может завороженно ожидать появления из-за многоэтажки боевого вертолета (потому что с детства мечтал его увидеть), не обращая никакого внимания на то, что пули наземных бойцов выбивают душу из камней в считанных сантиметрах от его головы.
Впрочем, второстепенные персонажи, окружающие Полева, не уступают главному. Понятно, что их образы преломлены через восприятие Полева, и все же, и все же… Особенно фантасмогоричен его сосед - Громов. Пожалуй, он переплюнул даже Полева, хотя пьют они примерно одинаково. Это типичный русский богатырь, который, нажравшись, может с равной степенью вероятности либо расплакаться искреннийшими горючейшими слезами, либо дать по морде. Он решается на необычный поступок: заводит робота-ребенка, чтоб избавиться от вселенской тоски. Любит робота Колю, как родного сына (о чем сообщает надо и не надо своему ебанутому соседу Полеву). Но стоит только соседям выпить вместе или по отдельности по рюмке, как Громов будто бы проникается робофобскими настроениями Полева, проводит, например, такой эксперимент: ставит стакан водки на голову "сынка" и засекает время, сколько стакан там простоит (стоит он обычно до тех пор, пока не закончится остальная выпивка).
Робот же Коля - самый постмодернисткий персонаж романа. Во-первых, он так же "утонченно" ненормален, как и живые персонажи. Страдает аутизмом, а от этого его аутизма страдают Громов и Полев, которого Громов нередко просит посидеть с Колей, неизменно оплачивая дружескую услугу пивом и сухариками (именно таким образом совершается большинство сделок в романе). Во-вторых, тонко чувствующий робот, постоянно болеющий не только аутизмом, но и множеством других человеческих болезней а-ля Человек-Слон Дэвида Линча, по-тупому заряжается от розетки, цинично опошляя свою якобы самодостаточную репликантскую сущность. Особенно мощно звучит мотив его Шнура ближе к концу повествования, когда Коля увидел в экране телевизора художественный фильм о превосходстве компьютерного разума над человеческим, а исключительно мощно - в финале. Более подробно рассказать не могу, ибо спойлер.
Что любопытно: в этом шизофреническом романе даже россыпи стилистических, речевых и проч.ошибок не воспринимаются как какая-то неграмотность, или типа тово, - они идеально вписываются в контекст. В качестве примера: "С речки тянуло свежим воздухом. Нещадно палило солнце. Две силы боролись на пристани: жар и холод". Блять, ахуеть какая сила - свежий ветерок с реки :) Или, например: "Ему стало хуже, и он уснул". Это как если бы: "У него еще сильнее заболел коренной зуб, поэтому он уснул". Но эти цитаты потому лишь бросаются в глаза, что выглядят явно неоднородными в тех частях текста, которые посвящены воспоминаниям героя о детстве, юности - тогда еще Полев не был ебнутым, поэтому детские воспоминания, школьные и студенческие истории являются наиболее правдоподобными и реалистичными.

Я хотел подробно рассмотреть главу третью, "Больничные страсти", которую я вчера буквально залил слезами - естественно смеха (и, натурально, не мог заснуть до тех пор, пока не выпил снотворного). Но вовремя одумался. Сейчас уже три часа ночи, и если перечитывать, цитировать и комментировать эту главу, спать вообще не придется. Но эта глава - триумфальна. Не знаю, сколько скурил Данихнов, когда ее писал, подозреваю, что стакан, но я ржал, словно выдул в одно лицо пакет. В этой главе наиболее рельефно проступает "противоречивость" характера Кирилла Полева, который на пять минут заходит в палату к буквально умирающему товарищу, коллеге по работе, с удовлетворением рассматривает "веселенькие такие" обои, подмигивает "туалетному ребенку", изображенному на двери туалета, съедает желтую антоновку, которую друзья принесли пациенту, потом вдруг четко проникается к своему товарищу чувством равнодушия, а к своему шефу чувством ненависти, затем по привычке начинает трындеть ничего не слышащему коллеге о перипетиях личной жизни, накручивает сам себя неимоверно и вот, весь в нервах, взволнованный, ахуевающий выходит из палаты… чтобы немедленно умилиться секретарше шефа: "Прекрасные Иришкины глаза тонули в соленых слезах, а в очаровательном носу хлюпали очаровательные сопельки" и тут же послать ее нахуй, ну, не совсем буквально, конечно.

Ей-Богу, это очень безумный роман, я не читал ничего подобного давно, если вообще читал. Вот, например, Берроуз был безумен, но безумен был как-то деструктивно, гнило, хуево, и, разумеется, как мастер художественного слова он пока что гораздо сильнее Данихнова. Но это уже читателю надо ебнуться, чтоб сравнить молодого, можно сказать, начинающего автора со старым наркоманом. Хотя по вектору мысли или даже вектору искажения мысли чем-то они похожи. Только вот роман Данихнова хоть и безумен, но в то же время очень жизнелюбив, динамичен, это как если бы Крапивин сошел с ума. Правда, для того, чтобы смеяться, надо настроиться на определенную волну. Я смог настроиться только на 150-й странице.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments