Разочаровательный принц (vbv) wrote,
Разочаровательный принц
vbv

Написал тут кое-что

Просьба к френдам: высказаться. Не прочитать - так хоть сказанутть чего-нить этакое.

QUALITY ПРЕВРАЩЕНИЯ 2: НЕОБЪЯСНИМОСТЬ


1. Приключения пса

Великолепный пес дворняжьей породы лежал на дворе у пустой миски. Он был коричневой окраски, но в белых пятнах, а если быть точнее, то коричневыми были его бока, а белыми – брюхо, лоб и полоска на носу. Несколько раз он смотрел на себя в зеркало, но ничего не видел. Зато люди говорили: «Посмотрите на эту собаку, вроде бы хуйня хуйней, а смотрится неплохо: белая полоска на носу симпатичная, пятна на боках симметричны». Впрочем, человечьего языка пес не понимал тоже. Посему оценить себя не мог. Он сейчас лежал и с досадой пялился в бессмысленную пустоту, где размещался куст акации, ребятишки в угольной куче, и отсутствовала жратва.
Пес размечтался. Большой кусок вареного мяса, запах свежей крови, крик надкусанной и раздавленной мощными лапами жертвы – каааайф – проносились в его мышлении, робко трогая органы чувств.
Но действительность была убедительней. И безнадежней. Пес угрюмо зевнул и тупо гавкнул на боязливо крадущуюся мимо девочку. В сотый раз он представил себе лучшую жизнь: толкового хозяина, пустоту на шее, свободу безнаказанного действия, и… его голова легко выскользнула из ошейника.
Пес стал меньше размерами. Он вздрогнул от испуга. Вылакав пол-миски грязной воды, пес присел, чтобы помочиться. Это было странно: правая нога не хотела задираться. Помочившись, пес подбежал к помойке, к кусочку битого зеркала, который выпал из бака.
Из грязи на него смотрела вытянутая серая морда, с крупного черного носа падали капли. В солнечном свете ярко блестели зубы треугольной формы. Ошеломленный увиденным и распознанным, пес сел на задницу и вознамерился лизнуть себе яйца. Их не было.
С громким плачем мимо бежала девочка. Она уронила мячик в сточную канаву, и свирепый поток унес его в трубу. Сжавшись пружиной, собака распрямилась и через секунду почувствовала вкус крови. Растерзав слабое, незащищенное горло, собака пугливо отбежала в сторону и юркнула в дыру забора.
Собака лежала под стройной сосною в перелеске. Ее мучили боль, стыд. Встав на ноги, она болезненно потянулась, желая сломать себе кости. Но вместо этого опустилась на колени. Поднялась рука и сорвала с яйцеобразной головы зеленую шляпу. Седой уродливый человек с гроздью бородавок на щеке горестно помолчал несколько минут.
Потом, кряхтя, распрямился. Кости ломило.

2. Приключения человека.

И срослось, и склеилось. Сделка на несколько сотен тысяч баксов была заключена. Вместо удовлетворения Андрей Ефимыч получил чашку кофе. Выпил ее и положил локти на стол. Смертная тоска. И, заметьте, не в первый раз. Существование и – более того, жизнедеятельность – не привносила в существование и – более того, жизнедеятельность Андрея Ефимыча НИ-ЧЕ-ГО. Он искоренил внутренние пороки. Нашел и выжег их каленой волей. Его карман был полон, а совесть абсолютно чиста. Он был чист перед обществом, кристалльно чист перед ячейкой общества и ясен, прозрачен, как чудный морозный день, перед собой. И от этого было плохо. Нехорошо. Скучно.
Андрей Ефимыч поехал домой. Поставил «ягуар» в гараж и по винтоватой лестнице взбежал в холл. Навстречу бросилась угрюмая дочь.
– Папа, ты ведь не будешь упрекать меня за то, что сегодня я скурила косяк!
– Буду…
– Я так и думала! – в слезах кинула она и незамедлительно бросилась на диван.
– Ты свои фокусы брось! – прикрикнул Андрей Ефимыч, швыряя шляпу на затупленный мясницкий крюк, торчащий из дубовой вешалки.
– Ты тоже курил! Когда был молод. А щас ты стар и глуп! Тебе неинтересно, а виноватая я, – залилась слезами Алина. – Тебе только попрекать меня любопытно!
Андрею Ефимычу хотелось сказать, что он имеет желание порицнуть дочь не за то, что ей вздумалось вдруг выкурить косяк, а за то, что ей захотелось вдруг закатить сцену перед ним, но он не знал, как это оформить в поучительный, остроумный афоризм, который пойдет Алине на пользу.
Он пришел на кухню и застал там жену, зажигающую последнюю из двух свечей, что украшали собою щедро накрытый и прэлестно сервированный всяческой зеленью стол. Стояло только два прибора.
– Алина отстранена от ужина, – сообщила жена, Серафима Игнатьевна. – Ее пробило на жор, потому что она выкурила целую папиросу этой дряни. Уж не знаю, откуда ее взяла. В Алькином классе сплошь наркоманы и алкоголики, и это называется элитная школа! Поговори с ней! Ну, накажи ее как-нибудь – совсем девчонка от рук отбилась, я с ней не справляюсь.
Андрей Ефимыч подумал: «бляяяяяять».
И сказал:
– Конечно!
– Садись, Андрюша, за стол. Только руки вымой, – успокоилась Серафима Игнатьевна, свалив грузило воспитанья на плечи мужа.
Андрей Ефимыч наколол на вилку кусочек мяса и отправил его в рот. Хорошо. Но все же скучно. Он смял боковыми зубами случайно попавшуюся жилку. Откуда она здесь, в этом мясе. Андрей Ефимыч апатично произнес:
– Сима…
– Чего?
Андрею Ефимычу надобно было, чтобы Серафима Игнатьевна встала из-за стола и подошла к нему.
– Тут у меня в тарелке что-то…
– Что у тебя может быть в тарелке?
Чувствуя себя преглупо, ощущая приближающуюся катастрофу, Андрей Ефимыч сказал, глядя на безупречно прожаренный кусок мяса, изумрудные листья салата, каперсы, острую подливку кроваво-оранжевого цвета:
– Да вот, погляди…
– Ну, протяни сюда тарелку! – Серафима Игнатьевна не торопилась вставать из-за стола.
– Ну, это… – Андрей Ефимыч уперся тоже, ковыряя вилкой кусок мяса.
Теряя терпение, Серафима Игнатьевна вышла из-за стола и склонилась над его тарелкой. Андрей Ефимыч вынул из-под стола левую руку и ударил жену в челюсть.
Полминуты они изумленно смотрели друг на друга.
Серафиму Игнатьевну никогда не били, а Ефимыч Андрей ни разу не бил женщин. Ему стукнуло сорок шесть, а он ни разу не поднял руки на женщину. Когда он ударил Серафиму Игнатьевну, в то же самое время по скуле его ударил Невероятный Позор, обладающий кулаками гораздо более тяжелыми, нежели обладал он, изнеженный еврейский мальчик с тонкими пальцами, детские пять лет дергающими струны скрипки.
Андрей Ефимыч опустил локти на стол, погрузил в сплетение своих Позорных рук голову и смял прическу.
– Ах, Сима-Сима… – в слезах пробормотал он, терзаясь и в то же время диавольски радуясь своему поступку. В ладонях его горели его же виски, а в мозгу переворачивалась, вставала на новые рельсы оформленная в поток сумрачного сознания его будущая жизнь.
– Ну, знаете ли!.. – Серафима Игнатьевна в сердцах хуякнула об пол тарелку Андрея Ефимыча и слилась в коридор, где зарыдала, облокотившись об стену, горючими слезами. Обкуренная Алина притихла на своем диване, чуствуя, что ее горе безнадежно проигрывает чужому.
Андрей Ефимыч робко вдыхал половиной груди воспаряющиеся вверх струи воздуха, нагретого солнечным дневным асфальтом. Вторая половина груди полыхала стыдом.
Он так и приперся на работу, робкий, очумевший – бесконтрольный, и забрякался в свой кабинет, положительно комментируя чужие слова по телефону, и шевеля пальцами в кармане ключи от машины и от дома, где его теперь боятся и вряд ли ждут.
Секретарша вошла. Сказала, вильнув брезгливой мыслью в сторону:
– К вам… посетитель.
– Тааак, – зычно бросил в ответ Андрей Ефимыч. – Какой такой… (он на мгновение задумался)… блять, на хуй, посетитель?
Брови секретарши подпрыгнули от изумления и медленно опустились на пушистые ресницы.
– Странный такой, мерзковатый на вид… – доверительно поведала она.
– Ну если мерзкий, то пусть войдет!
В кабинет просочился тип в зеленой куртке и зеленой шляпе с высокой тульей. В раскрытое окно забралси урбанистический звук: страдальчески скрыпнул высотный кран, и скрып его разбился о пронзительный рев экскаватора, наткнувшегося когтями на ржавую трубу канализации.
Зеленый тип стащил с головы шапку, и заблестела в утреннем свете его остроконечная лысая голова с двумя гигантскими бородавками. Наклонив голову, словно бык, он брел к столу пребывающего в апатии Андрея Ефимыча, и силовое поле апатии уступало этой мощной клиноподобной башке. Когда же башка добралась до стола, то бородавки на ней побурели от прилившей крови. Андрей Ефимыч испытал изысканный и очень живой трансцедентальный страх, потому что голова была перед ним, а владелец ее оставался в дверях, робко тиская в руках свою глупую грязную шляпу зеленого цвета.
Никто не знает, о чем они говорили – Голова и Андрей Ефимыч.
До слуха секретарши донесся лишь громкий вопль:
– Командамам!
Тип в зеленом и Андрей Ефимыч вышли из кабинета, и Андрей Ефимыч стремительно сказал секретарше:
– Я сегодня уже не появлюсь – у меня срочное дело. Леночка, разрулите все сегодняшние встречи на другие дни, я вам доверяю.
Они сели в «ягуар» и поехали в лес. Андрея Ефимыча трясло, но он знал, что тряска эта – не от лукавого и не от его собственных необдуманных действий и поступков. Все было решительно благонравно, и он, бедный, страдающий от скуки Андрей Ефимыч, не причинит никому вреда и душевного ущерба.
– Я остановил вас, Андрей Ефимыч, – сказал зеленый тип, когда они остановились у просеки, преодолели ее и вышли на зеленую опушку, покрытую очень желтыми цветочками «куриной слепоты». – Теперь вы не держите меня.
Но Андрей Ефимыч и не думал останавливать своего странного визитера, который уговорил его поехать в лес за новыми ощущениями. Он знал, что его странный визитер не причинит себе вреда, знал он также и то, что теперь даже он не причинит себе и, главное, окружающим, никакого вреда. Все будет решительно благонравно. Андрей Ефимыч считал, что он и его зеленый гость понимают друг друга, но гость удивил.
Трижды обернувшись вокруг своей оси, чувак помешкал немнога, а потом ебнул ножкой о землю и провалился сквозь.
Андрей Ефимыч остался один.
От ужасного, непостижимого разочарования он прыгнул на дерево и вдруг полез по нему, как кот, цепляясь острыми длинными когтями за кору. На лице Андрея Ефимыча выступили вместе с потом усы, хотя брился он довольно тщательно сегодня утром. Усы были длинные, тонкие, кошачьи. Карие глаза Андрея Ефимыча позеленели.
«Ах, Леночка, Леночка… – подумал Андрей Ефимыч, – ну как же вы теперь без меня… Вы ведь Леночка, и вы ведь меня теперь, поди, и не признаете… Если только в кроваааатке».
Он мявкнул, – и тут же остервенело загавкал под деревом пес.
– Я! Оба! Гнал! Вас! На! Ход! – вытряхивал из своей страшной глотки страшные откровения великолепный пес коричневого окраса с белыми пятнами. – Да! Вай! Уб! Ём! Друг! Друг! А?
Андрей Ефимыч испытал чувство глубокой досады, что его как-то странно и непредсказуемо наебали, что он оказался в положении безвыигрышном.
– Фо! Ра! – гавкнул пес, бросаясь на дерево.
В голове у Андрея Ефимыча промелькнула некая, не лишенная философской окраски мысль, что смерть будет удачным исходом из творящегося на данный момент беспредела, потому что, в случае удачного (в его пользу) разрешения битвы, он окажется в мягко говоря щекотливом животном положении, с которым в дальнейшем навряд ли сможет смириться.
Его охватила нечеловеческая ярость, и шерсть на спине встала дыбом.
– Ты, блядский ублюдок! – подумал он на топчущегося внизу пса.
Пес замер как вкопанный и зажмурил глаза – давал сопернику фору. Кот впился когтями в морду противника, и острые когти с легкостью прошили веки, нанизали на себя глаза. Пес мотнул башкой, и кот с окровавленными лапами подлетел вверх, разбрызгивая округ себя капли крови и еще чего-то мутно-плотноватое Клацнул зубами пес – и откусил коту правую переднюю лапу, а потом потянул скорчившееся от боли тельце по земле, потянул и примял вместе с ним желтые цветочки.

Слепой пес и трехногий кот бродят теперь по помойкам. Спят рядом, дрожа от холода, делятся объедками. Особо эмоциональные люди, любители живой природы, в это время делятся впечатлениями:
– Ну вот! Ну вот! Видите! А вы говорите, что коты с собаками не могут дружить, что это бывает только на открытках, где холеные, беленькие, мохнатые щенята изображены посредством монтажа в компании холеных, беленьких, мохнатых котят.
Андрей Ефимыч в таких случаях презрительно ду…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments