Разочаровательный принц (vbv) wrote,
Разочаровательный принц
vbv

Бездомный

Написал грустный рассказ о бомжах.

Зацените, если хотите. А если не хотите, то об этом можно не сообщать. Юлля считает, что это типа Хармса, а по-моему нет.


Афанасьев работал в иностранной компании, которая благополучно открыла офис в Петербурге и преуспевала в своей деятельности. Компания занималась установкой «умных» технических приспособлений на заводских и фабричных предприятиях. Приспособления эти контролировали температуру воздуха в залах, уровень влажности, свет, могли подать сигнал техническому персоналу, если что-то выходило из строя.
Придя как-то раз зимой домой, Афанасьев разделся и лег спать. Наверное, ему что-то снилось в эту ночь, но проснувшись, он ничего не помнил. Афанасьев натянул штаны и пошел на кухню готовить завтрак из лука-порея и остатка яиц, которые оставались в холодильнике, а было их штуки три. Он работал программистом, поэтому контакты с посторонними людьми были столь незначительны, что можно было кушать на завтрак и чеснок, и лук, а также водку. Но Афанасьев не пил поутру. Платили, впрочем, ему не за это, хотя правила поведения на работе были достаточно строги.
Он как-то вяло съел приготовленный собою завтрак, вернулся в спальню, надел рубашку, повязал галстук и накинул пиджак.
В прошлой жизни Афанасьев жил в коммуналке и съехал оттуда совсем недавно, хотя там была большая комната на 16 квадратных метров с паркетом и гобеленом, торшерами и бра над окном, который слепил так, что даже днем улица не была видна.
Афанасьев погладил пальцем затылок, вышел в прихожую и надел пальто. Он обулся, взял кепку, потом вдруг вернулся в спальню и лег на кровать.
Откуда-то сверху донесся монотонный визг электрической дрели. Афанасьев недовольно нахлобучил кепку на голову, натянул ее поглубже, заворочал ногами – и свернулся в позу эмбриона.
Покрывало нагрелось под ним. Поняв, что описался, Афанасьев перевернулся на другой бок. Холодом дышала стена. Какой-то юный педераст этажом ниже вместо похода в школу зарядил танцевальную музыку и, наверное, тянул сейчас ручонкой, не привыкшей к чистописанию, маленький утренний членик.
Афанасьев спрыгнул с кровати, подошел к окну и уставился в серую явь мутными голубыми глазами.
Город окончательно проснулся. Трубы величаво выдували в белесое небо дым, белый, как слюна младенца. Железные коробки частного и общественного авто портили резину о жесткий поддон улиц. Молча свиристели темные крапья птиц, усеявших черно-белые ветки деревьев.
Афанасьев поплелся к выходу. Он спустился на лифте вниз, очутился на прохладной улице, припорошенной снегом. Мимо него струились чуждые, враждебные лица.
Проржавевшая дверь магазина скрипела язвительно и резко, туберкулезно раскашлялось пространство, пронизанное перегаром и ненавистью.
– Литр вон той, – пробормотал Афанасьев, пристраиваясь в лад.
– Дяденька, мелочи не найдется?!
Афанасьев вышел во двор и сел на заснеженную скамейку. Свинтил пробку и приложился.
Подбежала какая-то драная кошка, глянула на него тупым продолжительным взглядом, убежала. Быстрый маленький пес, воркуя, обоссал облупившуюся ножку скамейки, убежал.
Афанасьев поднялся с бутылкой в руке, пустой на треть, шатаясь, пошел в сторону универмага. Люди его не спеша обходили, а когда он вынул из кармана пачку «Мальборо» и зажигалку, подошел его ровесник, молодой человек лет 45, и учтиво попросил закурить.
Колонки, размещенные под крышей универмага, предлагали товар жизнерадостным тоном. В учтивости этого тона Афанасьеву почудились знакомые интонации, - он повернулся, крикнул «эй!», но человек, только что просивший сигарету, уже ушел, маячил сейчас, покачиваясь, вдали, но вроде вот замер возле ларька.
Афанасьев махнул рукой, вошел в нагретый светлый зал. Он купил коробку с электрической елочной гирляндой, сунул ее подмышку.
Слева ревели машины, медленно, с запинками, уносясь вдаль. Регулировщик в синем тулупе и жилете с надписью «ДПС» помахивал полосатой палочкой, стирая лицо шерстяной рукой.
Забежав в арку и прислонившись спиной к колонне, что была обита черной кафельной плиткой, Афанасьев отвинтил пробку и выпил как следует водки.
Ударил холод, и Афанасьев, прижимая к яйцам бутыль, побежал во двор. Там кругом топтались бездомные животные и старухи с редкими колясками. Каждую коляску обступали старики и обсуждали младенцев, тыкая им в личики «козами». Это было не так, но одного случая хватило. Афанасьев вбежал в парадную, взлетел по лестнице на четвертый этаж и открыл ключом дверь. Дверь в туалет излучала свет. Не дождавшись, Афанасьев пристроился за углом, в гостиной, и пустил обильную струю без запаха на ковер. Пыль прибилась к ткани.
Подняв с ковра бутылку, Афанасьев подошел к телевизору и включил его. Миловидная женщина с большими сисями, задрапированными в белую кофту, жизнерадостно предлагала другой товар. Афанасьев сел на пол и приложился к бутылке. На столике возле телевизора маячил чей-то высокий лоб с падающими на него черными волосами.
– Что ты понимаешь! – сказал Афанасьев высоколобому. – Что ты понимаешь?
Отражение ничего не понимало, презрительно, высокомерно молчало. Афанасьев хотел разбить его об пол, но передумал. Жалость пронзила его. Он бережно отер зеркальце и поставил на место.
Потом лег на ковер и не помер.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments