November 28th, 2012

1

Свободная, легкая жизнь

Вчера вечером повстречался со своим дружбаном, художником, реставратором, волшебником домашних интерьеров Димой Бушуевым. Заехали к знакомому столяру посмотреть мольберт с целью приобретения. Потом (естественно) зашли в чебуречную на 8-й линии Васильевского острова. Сидим, пьём.
- Эх, хорошо, Дима!
- Да, Вова, прямо тебе скажу - заебца!
Выпили, поели, сели в метро, вышли на Маяковской. Заскочили в "Чердак". Я заодно позвонил другому нашему общему другу, который тоже живет неподалеку, Ивану Аземше, превосходному художнику-графику.
Ванька пришел. И пришла его подруга жизни, Лиза. Мы даже удивились, что эти лентяи пришли. Ванька даже выпил. (Чуть-чуть). Но речь не о нем. Это как раз пример человека, который сам себя загоняет в рамки.

Другое дело - Бушуев. Вот как меняется человек, когда расстается с семейной жизнью!

Дима разошелся с супругой еще весной. Но долго еще оставался несчастным задротом, который стремится домой во время увлекательнейшей пьянки... Который устраивал "скоростной хлам" только для того, чтобы ничего не упустить, но в то же время поспеть домой... Который вечно был уныл и печален....

А тут вдруг все изменилось как по мановению волшебной палочки. Дима перестал косеть с трехсот грамм. Дима пошел в спортзал и теперь может таскать на хребте кучу мольбертов. Дима повеселел. Дима ежеминутно пишет игривые эсэмэски разным дамам. Он смотрит на дымящие трубы, которые возвышаются над домишками в центре Питера, и радуется жизни.
1

Моя любимая цитата из романа Гарина-Михайловского "Студенты":

На самом деле, их две. Но обе из одной главы.

"Кокотки-гризетки
Совсем не кокетки!"

"Кончиком ботинки
С носа сбить pince-nez".

Может, это и не его куплеты. Если уж быть честным, то Гарин-Михайловский никогда не был потрясающим стилистом. Однако он умудрялся писать так, что, читая в юности его тетралогию про Тёму, я почти не видел разницы между концом XIX века и концом XX века. Те же самые драмы, те же самые стремления, те же самые катастрофы, - как у тебя, так и у твоего давнего "прототипа", более-менее образованного подростка, живущего на сто лет раньше. За Гарина-Михайловского я бы отдал трех Львов Толстых и, примерно, четырех Максимов Горьких.
1

Русское безумие

Любимая цитата из романа Федора Сологуба "Мелкий бес":

– Это для чего же вы собираете?
– Для кота.


В целом, это звучит так:

"По дороге Передонов сорвал несколько шишек от чертополоха и сунул их в карман.
– Это для чего же вы собираете? – осклабясь, спросил Володин.
– Для кота, – хмуро ответил Передонов.
– Лепить в шкуру будете? – деловито осведомился Володин.
– Да.
Володин захихикал.
– Вы без меня не начинайте, – сказал он, – занятно.
Передонов пригласил его зайти сейчас, но Володин сказал, что у него есть дело: он вдруг почувствовал, что как-то неприлично все не иметь дела; слова Передонова о своих делах подстрекали его, и он сообразил, что хорошо бы теперь самостоятельно зайти к барышне Адаменко и сказать ей, что у него есть новые и очень изящные рисунки для рамочек, так не хочет ли она посмотреть. Кстати, думал Володин, Надежда Васильевна угостит его кофейком".

Это один из моих любимых романов, я его перечитывал раз пятьсот.

На мой взгляд, Достоевский, подражая своим "Двойником" "Шинели" Гоголя, создал вторую часть условной трилогии про особую, "суверенную" шизофрению русского человека, а Сологуб своим "Мелким бесом" эту трилогию закончил.

Эти три произведения, безумная "птица-тройка" русской литературы, возводят сумасшествие в абсолют. Что-то подобное мы можем найти в произведениях Кафки, но русские писатели гораздо веселее. Бесноватая их веселость делает их "недостойными" мрачного, серьезного Кафки, у которого все персонажи отчаянно сознают свое падение вникуда. По пути Кафки, только своим особым маршрутом пошел, например, Леонид Андреев.

Триумвират Гоголь - Достоевский - Сологуб превращают снисхождение в ад в карнавал. Они заставляют полюбить безумие.