September 28th, 2004

1

Человек-слон

1980. Великобр./США

"Я не слон! Я не слон! Я человек!" (с)
Это самый проникновенный и самый человечный фильм Дэвида Линча. Возможно, самый светлый и оптимистичный, несмотря на выбранную - и выбранную правильно - печальную интонацию. Если вспомнить фильмы Линча, снятые после "Человека-слона", то без труда можно заметить: мировоззрение режиссера дало крен ровно на 180 градусов. Внешняя, тонкая, придуманная самими же людьми оболочка скрывает под собой тотальное гниение, словно бы вера в Бога, сомнительно-безупречного, оборачивается (когда человек доходит до истины) крикливой верой и поклонением Дьяволу, ущербному и сильному, ущербность которого монолитна и охватывает все и вся. В "Человеке-слоне" все с точностью до наоборот. За уродливой, вызывающей ужас оболочкой, прячется чуткая, ранимая душа.
Главный герой фильма, 21-летний Джон Меррик, провел всю жизнь в балагане, в грязной клети, потому что он урод. Его циничный хозяин объясняет несусветную уродливость своего раба тем, что, дескать, в джунглях Центральной Африки его мать, утонченную английскую аристократку, изнасиловал слон. Из заточения Меррика вызволяет врач (Энтони Хопкинс), окружает его заботой и вниманием, пробуждает к жизни забитый человеческий дух.
Дэвид Линч всегда играет на контрастах. В этом черно-белом фильме, в котором почти нет полутонов, все особенно просто: хорошее означает хорошее, плохое означает плохое, а человек-слон возведен в идеал, выступает своего рода лакмусовой бумажкой. И "хорошее", и "плохое" здесь вертится вокруг оси. Ось эта - условность, некая политкорректность, добрый обнадеживающий миф, создаваемый социумом. И в этом балагане принимает участие каждый: лощеные дамы угасающей викторианской эпохи, которые приходят посмотреть на чудесного "человека-слона" и выразить ему свое почтение, приземленные люмпены в лице больничного растопщика, который водит в палаты своих пьяных друзей и подруг, чтобы вдосталь посмеяться на комичным "человеком-слоном", сам доктор, который за счет уникального "человека-слона" укрепляет свой профессиональный статус, королева Англии, которая за счет финансовой помощи обиженному Богом "человеку-слону" сообщает соотечественникам о своей человечности, и, наконец, хозяин "человека-слона", который действует наиболее прямолинейно и бесхитростно: попросту его похищает, чтобы не лишиться части доходов. Такая житейская правда хоть и выглядит жестокой и безрадостной, а потому реалистичной, вместе со смертью главного героя перерождается в достаточно убедительный, внушающий надежду финал. Через всеобщий мрак проступают ростки искренности, открытости, человеколюбия. Плевок зрителя в сторону хозяина балагана, который перевез Меррика через Ла-Манш и теперь демонстрирует урода вдали от его цивильно ангажированных поклонников, подтверждает это. Фантастические стечения обстоятельств возвращают человека-слона в Англию. Все как-будто складывается в его пользу, и высшее наслаждение Меррик получает при первом посещении театра – по сути обретает квинтэссенцию той самой условности, о которой я говорил выше. Не желая расставаться со счастьем, величайшей иллюзией человеческого бытия, Меррик ложится спать на спине, что чревато ему стопроцентной смертью, в силу особенностей строения его уродливого тела. Все заканчивается достаточно идиотской сценой: оторвавшись от порочного, отравленного дьявольщиной мiра, где все гадко, мерзко и измазано дерьмом, мы (вместе с человеком-слоном) приближаемся к звездам, и проступает светлый образ его матери, которая сообщает, что смерти нет. То есть, грубо говоря, человек-слон как был, так и останется человеком-слоном.
В фильме есть поистине гениальные кадры. Например, экзистенциальное шествие уродов, которые помогают Меррику сбежать из Франции. Чисто изобразительно это шествие представлено как шествие фей, гимн юродивости, которая находится на такой грани, что может позволить себе роскошь быть честной и смелой, обмануть царящий вокруг страх. Или, например, кошмарный сон Меррика. Его апофеозом является тянущийся будто из небытия отвратительный, вульгарно раздувающийся слоновий хобот. Этот хобот, кажется, лезет из экрана в зал, хотя на самом деле лишь перекрывает при помощи простого наложения кадров индустриальные образы Лондона. Что-то животное лезет наружу, через все слабые достижения человеческой цивилизации. Ну и, конечно же, особенно впечатляет само театральное представление, где ненавязчиво проступает через хаос человекослоновьего восприятия шокирующе грациозный персонаж - человек-кот, который вписывается в представление настолько же гармонично, насколько негармонично вписывается человек-слон в окружающий его мир.

Оценка 10 из 10.