November 26th, 2003

1

Часть восемнадцатая. Мессия страны Советов (1917-1991 г.г.).

С октября 1918 по февраль 1924 г.г. шла первая и самая серьезная проверка жизнеспособности пролетарской власти. Сумеет ли она выстоять под ударами буржуазии, стремящейся вернуть утраченное? Именно в это время пышным цветом расцвело на территории России традиционное для нее явление каннибализма. У каждого региона страны тому находились свои причины: в Поволжье - голод, на Урале и южной Украине, а также Краснодарском крае, - люди поедали друг друга из принципиальных соображений. Известный советский историк, лауреат Ленинской и Сталинской премий, А.Н.Кремянский, приводит поражающие воображение цифры.
Collapse )
1

Золотое правило кулинара

Дочистил картошку - выпил сто грамм. Сразу полегчало на душе. Щас почищу лук и чеснок и хлопну еще пятьдесят. Или тридцать. Ну, а потом уже, в процессе приготовления еды, как получится. Ну, а уж после приготовления еды... короче, у меня есть литр водки. Как говорится: сделал дело - гуляй смело!
К тому же, насколько можно заметить, все здравомыслящие люди во время приготовления пищи употребляют алкогольные напитки. Вспомним, например... ну вот Сорокина Владимира хотя бы!
Поэтому призываю всех: готовьте пищу правильно!
  • Current Mood
    деловое
1

Пармская обитель

(То есть, щас о литературе речь пойдет).

1. Все никак не могу навостриться готовить жратву для себя одного. Постоянно жратвы слишком много остается, и ее приходится жрать. Соответственно - запивать воткой.

2. Везде, где я начинаю жить, свет становится слишком тусклым - читать невозможно. Лампы гаснут, новые вворачивать лень, но хули там, десяток страниц я щас прочел! Если приплюсовать к тем, шо я прочел до того - получаеца около сотни. :)

И вот что я хочу сказать.
Стендаль пишет охуенно! Ну, по-крайней мере, очень лехко. Если бы пиздеть было сложнее, чем читать в полумраке, я бы щас читал :) Легкость пера Стендаля сравнима с лекгостью пера Пушкина и Гарина-Михайловского, которых до сих пор я считаю самыми лехкочитаемые авторами, особенно, делая скидку на их уебищный средневековый менталитет (хотя, естессно, Гарин-Михайловский гораздо ближе нам, чем Пушкин); и нехуй пиздеть, что какие-то там "общечеловеческие ценности" не меняются со временем. Кстати, следует заметить, что и Стендаль робко так вставляет то и дело авторские ремарки: "конечно, мы, французы, никада не паймём итальянцев... но я, блять, офицер францзуской армии, прожил в этой Парме немало лет, поэтому знаю, о чем толкую - и ни слова, блять, пустотрепа не допускаю: итальянцы - чудный, эмоциональный, славный народ, хоть я и "осуждаю" (кавычки - отсебят.) моральный облик макаронников, которые слишком много внимания уделяют страсти".
До того момента, когда французскому читателю следует осуждать моральный облик макаронников, я не добрался (но читал в предисловии к этому изданию, что непременно доберусь).
Первые двадцать страниц Стендаль увелкательно расписывает сложившуюся в Италии политическую ситуацию: жизнь распиздяев, у которых даже нет своей армии. А куда же подевались славные римские легионы, вооруженные мушкетами образца 17 века? - добавлю от себя, припомнив долгие партии в civilization III. :) Вдруг мне становится известно, что Италия - под каблуком у Австрии...
И тут начинаецца то, что отделяет литру (какая "охуенная" находка: литература - лит-ра - литра) 19 века от 20! :) Как-то чертовски органично человек, персонаж романа, вплетен в историческую среду, и никто не подымается выше друг друга. А шо щас? Человек, блять, пуп Вселенной, хоть и обсираецца автором как тока можно! Парадокс? Вовсе нет! Это все от Достоевского пошло, я знааааю :) От этого психопата, епть :) Но какие, однако, были славные времена: человек служил идее, вся его жизнь была подчинена ей, он был неотделим от той самой жизни, которая впоследствии вошла в учебники истории. На редкость "правильная" история и на редкость "правильный" человек. Если коситься взглядом на литературу. И если псевдореальнаяжизнь ловким ударом каблука смахивала розовые очки с глаз литературного персонажа, то обязательно находилась новая цель или новый стимул, которые притягивали человека к себе, бодрому существованию. От реальности нельзя было убежать, а если кто-то и убегал, то это сурово каралось - как правило, одним и тем же: полным распадом личности. А в начале ХХ века началась вся эта хуйня, блять, Кафка там, Торнтон Уайлдер, Олдос Хаксли, да тот же Замятин, епть, наш соотечественник, не говоря же о всяких распиздяях типа Набокова или, прости господи, Фицджеральда, особливо Фолкнера, а потом ишо и Берроуза. :) Охуели, епт! И ведь понимали, сцуки, что ничем хорошим для них это не кончицца! И не кончалось! История ведь справедлива! Хорошо всё заканчивалось, да и то относительно, лишь для персонажей упомянутого тут Уайлдера, этих утонченных, блять, эстееетов, замороченных своей "наблюдательностью" - и они, в связи с этим, оставались целы, и лишь малость в недоумении. Ну, а хули, блять, что взять с юродивых? Совсем же не юродивыми, правда, впоследствии все равно умирающими, - что лишь подтверждало правило, - оказывались "яркие" персонажи советской литературы. Причем, умирал каждый по-разному. Но, как правило, натуралистично. Духовно же персонаж оставался жить лишь в умах рекламодателей. Тот же, кто не служил какой бы то ни было идее, умирал естественной смертью. В результатевсе выродилось в невъебенный конфликт между человеком и жызнью, особенно в постосовецкой бутылке водке.
Исключение из правил ХХ века составляет лишь Камю (хоть я и читал довольно мало не тока Камю, но и ваще), да и то этот ваш Камю пишет охуенно нудно и некрасиво, так шо читать противно, больше ничего не знаю
  • Current Music
    Элвис Пресли - I can't help falling in love