October 2nd, 2003

1

О степени сопереживания автора своим персонажам

Сегодня вечером у нас с Поночевным разгорелся спор. Мы довольно умеренно выпивали в нашем излюбленном кабаке, который портится с каждым месяцем (например, сегодня Игорь взял последнюю (!) бутылку «Гессера», а потом перебивался «Холстеном»), и спорили о явных чертах главных героев в совр.литературе. На мой взгляд, на первый план у так называемых главных героев нынче выступает инфантилизм, подверженность силам судьбы, то есть герой уже как бы и не герой, а всего лишь персонаж, который волей автора держит в своих руках основные сюжетные нити. Не поняв моей мысли, что неудивительно – я не умею выражать мысль ясно, Игорь предположил, что я разделяю гл. героев по признаку «плохой/хороший»; когда же я выдвинул две другие категории: «сильный/слабый», Игорь привел массу примеров «сильных» персонажей, которые, все как один, оказались по сути второстепенными. После недолгого нашего замешательства, вызванного разборкой к какому типу отнести Анну Каренину (очень, конечно, современный персонаж!), спор переместился в иную плоскость: любой персонаж не может быть сильным или слабым, поскольку автор должен сопереживать своему герою, иначе произведение окажется стопроцентно неудачным, а следовательно персонаж обязан гармонично сочетает в себе всё. Поскольку Игорь отлучился в сортир, Рита с легкостью вставила свое слово и привела в пример Станиславского. Конечно, опера другая, но суть та же. Якобы актер, придерживающийся теории Станиславского, играет лучше. Да, как только со льда «художественной литературы» мы перескочили на более близкую мне киноманскую почву, всё в моем мозгу, завороженном алкогольными парами, разложилось по довольно устойчивым полочкам. Сравнив Хэмфри Богарта, который не придерживался системы Станиславского, с Полом Ньюманом, который придерживается этой системы, мы не видим особой разницы. Действительно, пропадай ты в шахтах год подряд, ты не сможешь сыграть шахтера убедительней, нежели актер, знакомый с шахтерской работой по небольшим статьям, полностью отвечающим мнению потребителей краткой информации о шахтерах, которая публикуется в СМИ, тем более, что это мнение формируется посредством СМИ. Персонажи и Богарта и Ньюмана отражают в себе те черты, которые хочет видеть зритель. К тому же, на опыте Роберто Росселлини и даже Пьера Паоло Пазолини вполне очевидно, что актер – существо в искусстве второстепенное, если, конечно, этим искусством не является театр. Всё решает режиссерское мастерство и умелый монтаж, знание которого с каждым годом утрачивается в режиссерской среде все более безвозвратно и скоро опустится до уровня его основополагателя Гриффита (за несколько лет до смерти этот факт констатировал Феллини, - и был прав: сейчас существует всего несколько схем, к которым все давно привыкли, благодаря Голливуду, и никто не вспомнит технику «параллельного» монтажа и прочих изысков, которые придумывали Эйзенштейн и Дзига Вертов и с которыми они благополучно расстались, т.к. эти приемы не соответствовали потребностям широкой публики и эстетическим требованиям их же создателей). Так же и профессиональный писатель не смеет опускаться до полного сопереживания своему главному герою, иначе рискует упустить из поля зрения второстепенных героев, которые его окружают, и лишиться львиной доли достоверности. Более того, это недопустимо с точки зрения времени. Тот же Достоевский, которого привел в пример Игорь… да тот же Стивен Кинг! – никогда не поверю, что они сопереживали своим героям, когда их творчество было поставлено на конвеер. Достоевский был великолепным психологом и не нуждался в том, чтобы сопереживать своим героям, он, словно шахматист, определял мотивацию и дальнейшие ходы персонажей. Этого достаточно для убедительности действия. Впрочем, при недолгом размышлении, легко осознать всю неубедительность сюжетных построений Достоевского, и их же увлекательность, вызванную искусным накалом страстей, на которые так падок человек (читатель, зритель).
Максимум сопереживания вызывает посредством действий своих персонажей только тот автор, техника которого наиболее высока, и чье знание жизни и особенно вкусов потребителей наиболее полно. Сопереживание тут практически не при чем. Конечно, бывают и исключения, как же без них. Особенно когда произведение отчасти автобиографическое – хотя и тут без таланта никуда не деться. Самым ярким примером в данном случае мне видится Н.Гарин-Михайловский, на мой взгляд, отличный беллетрист, хотя и писал в основном об инженерах, строящих железные дороги, т.е. о том, что сам знал отлично.
И в любом случае, я считаю, что литература и кино – по большому счету хуйня. Не говоря уже о стихах. Чем искуснее произведение, тем оно более лживо. Документалистика в кино, научно-популярная, просветительская литература – это не искусство. «Неискусство» не лживо, и именно поэтому оно является той же самой скучной, банальной хуйней, чье единственное преимущество отражается в правдивости, отражающей закономерности и основные признаки отдельно взятого куска жизни. А если в документальном произведении, очерке, заметке еще и фигурирует предвзятость, простительная в художественной литературе, то это, извините, полный пиздец!

P.S. Liokha, который пришел довольно поздно, предпочел не вдаваться в спор, а уделить побольше внимания двум своим спутницам…
  • Current Music
    Duke Ellington & John Coltrane "In A Sentimental Mood"